004
012
016
023
031
034
057
062
065
074
121
20 | 01 | 2018

Центр чтения рекомендует

Книжная полка Никиты Елисеева. Выпуск 14.

Сегодня я постараюсь рассказать вам о двух, вернее о трёх книгах и двух писателях, связанных друг с другом. Это такое эхо, что ли? Эхо шестидесятых… Эхо недоубитой, недобитой великой литературы. Знаете, однажды Александр Зиновьев, логик, философ, сатирик, диссидент, солдат второй мировой и враг перестройки, удивительно точно сказал: «Одним из преступлений советской власти было убийство литературного Ренессанса шестидесятых годов ХХ века». Даже удивительно, что это ОН сказал, но он, вообще, был парадоксалистом и эпатажником.

Не о нём речь. Речь о двух писателях. Один умер довольно давно, другой в прошлом году. Почему именно о писателях? Видите ли, современную литературную ситуацию опять-таки очень точно охарактеризовал один из самых умных современных критиков, Виктор Топоров. Цитирую по памяти: «Модная прежде теория, «смерть автора», ныне не работает. Сейчас автор нам так же интересен, как и его книги».

И то. Нам интересно не только описание отчаянного, бессмысленного и беспощадного бунта люмпен-молодёжи в провинциальном городке («Санькя»), но и то, что описал этот бунт бывший омоновец, бывший солдат в Чечне, ныне национал-большевик, Захар Прилепин. Нам интересны не только стихи, романы и документальные жизнеописания Дмитрия Быкова, но и сам он, поэт, журналист. Личность его интересна.

Так что расскажу я сначала о первом писателе. Таких людей надо знать. Это – Омри Ронен. Его последняя книга «Заглавия» вышла уже после его смерти в 2013 году. Ронен – один из самых крупных филологов современности. Он блестяще писал по-русски, по-венгерски, по-английски, на иврит. Сын венгерского генетика, эмигрировавшего в конце 20-х из Венгрии в Советский Союз. Работал отец Ронена в Киеве. Во время войны – эвакуация. У Ронена есть воспоминания о своём эвакуационном детстве. После войны снова Киев. Будапешт. Студентом Омри Ронен участвовал в будапештском восстании 1956 года. Был арестован, бежал. Заканчивал образование в Иерусалимском университете. Работал в американских и европейских университетах. В Будапешт впервые вернулся в 2006 году по приглашению петербургской телевизионной студии. Снималась документальная передача о венгерском рывке к свободе 1956 года, раздавленном советскими танками.

Омри Ронен водил съёмочную группу по Будапешту, рассказывал. Привёл и на кладбище, где в братской могиле похоронены расстрелянные советские офицеры, отказавшиеся убивать венгров, вооружённых зажигательными бутылками и охотничьими ружьями. Ронен сказал съёмочной группе: «Вот перед этими русскими людьми я готов опуститься на колени». Одна из редакторш важно сказала: «Они – изменники Родины! Они изменили присяге!» Ронен моментально возразил: «А как насчёт декабристов? Как насчёт Клауса фон Штауффенберга, чуть не взорвавшего Гитлера в 1944 году?» Дама не смутилась: «Тоже изменники». Руководитель съёмочной группы умолял Ронена, чтобы тот не разглашал этот размен репликами. Не на того напал. Разгласил. Точно и яростно.

Во время перестройки и после неё Ронен печатался в петербургском журнале «Звезда». Помещал туда свои эссе. Это был его интеллектуальный отдых после серьёзной научной филологической работы. Это были блестящие эссе. Потом эти эссе собирались в книги и издавались. «Заглавия» – четвёртая и последняя книга из этой серии. Из эссе, помещённых в этой книге, мне больше всего понравились три. Во-первых, «Balasz», о венгерском теоретике кино, сценаристе, писателе, идейном оппоненте Сергея Эйзенштейна и … учителе Лени Рифеншталь. Свой первый фильм Лени Рифеншталь сняла по сценарию Белы Балаша. Бедняга потом изо всех сил пыталась оттереть из своей безупречной арийской анкеты – ученичество у еврея и марксиста. После войны по сценарию Балаша Геза фон Радваньи снял фильм «Где-то в Европе». Анджей Вайда называл этот фильм вместе с «Пайзой» и «Римом – открытым городом» – лучшей европейской кинокартиной о войне. В Советском Союзе этот фильм, снятый в уже коммунистической Венгрии никогда не шёл. И в Интернете нет русскоязычной копии. Интересный, право же, факт.

Во-вторых, эссе «Грусть» – о Борисе Слуцком, которого Омри Ронен не без оснований считал лучшим русским поэтом второй половины ХХ века. Если пишут о Слуцком, то пишут хорошо. Предмет размышлений как-то подтягивает, поднимает. Начнёшь цитировать и поневоле сам примешься писать … в тон и в такт. «Рассовав чемоданы свои и узлы, осмотрев заоконные дали, понимаешь: люди совсем не злы, просто долго отпуска ждали…» Эссе Ронена доверху набито цитатами из стихов Бориса Слуцкого. Ронен, как всякий настоящий филолог, любит цитаты, умеет ими пользоваться. В эссе о своём любимом поэте он достигает вершин цитатного мастерства.

В-третьих, эссе «Послесловие». По сути дела рецензия на изданные дневники Ирины Ильиничны Эренбург, дочери Ильи Эренбурга, соединённая с очерком о муже Ирины Эренбург, поэте, писателе, журналисте, Борисе Лапине, погибшем в 41-м в киевском котле. Я знал, что был такой писатель, автор приключенческих повестей, но – ей-ей – мне стыдно, что я не знал, какой это был поэт. Благодаря цитатам, приведённым Роненом, узнал. «Когда нас вели на закате казаки в багровый овраг, мы пели, что смертью заплатит наш Деспот, Мучитель и Враг. Тот Деспот давно уже умер, а нас отводили в овраг…»

Это те эссе, которые более всего понравились мне. Почитайте «Заглавия», может, вам больше всего понравятся другие? А я перейду к другому писателю. Трагическому, с глухой, мученической судьбой. Это – Рид Грачёв. Два сборника его прозы и публицистических произведений изданы в прошлом году. Один - «Письмо заложнику» с предисловием Бориса Иванова. Другой - просто «Сочинения» с предисловием Бориса Рогинского. Первое предисловие – социально-психологическое. Второе – метафизическое, и, разумеется, тоже психологическое. Прочесть стоит оба, чтобы личность и время стали стереоскопичнее.


О том, что есть такой писатель, Рид Грачёв, широкая читающая публика России узнала в конце 80-х из «Невидимой книги» Сергея Довлатова:   «Умный, глубокий и талантливый человек. Он выпустил единственную книжку - "Где твой дом". В ней шесть рассказов, трогательных и ясных». К тому времени Рид Грачёв уже не писал беллетристику. Он уже пережил напрасные попытки пробиться в печать (за исключением книжки «Где твой дом» Риду Грачёву не удалось напечатать ничего), избиения народных дружинников (били по голове), депрессию, сумасшедшие дома. Ему ещё предстояло в середине девяностых пережить бандитский налёт и похищение. Старика похитили, чтобы заставить его переписать квартиру на имярека. Друг Рида Грачёва, журналист Константин Крикунов, поднял кампанию в газетах: исчез писатель Рид Грачёв. Бандиты выпустили писателя. Выпустили в таком состоянии, что ему пришлось ампутировать ногу.

Но во время «Невидимой книги» Риду Грачёву всё это предстояло. Он жил на нищенскую пенсию. Писал эссе, рисовал, играл на рояле любимого Шопена или импровизировал. Он был гением. Люди, разбирающиеся в литературе, это поняли сразу. Ему пытались помочь Вера Панова и Леонид Пантелеев. Иосиф Бродский написал ему «Охранную грамоту», каковую стоит процитировать всю целиком:

«Риду Иосифовичу Вите (Грачеву) для ограждения его от дурного глаза, людского пустословия, редакторской бесчестности и беспринципности, лживости женской, полицейского произвола и всего прочего, чем богат существующий миропорядок; а паче всего – от всеобщего наглого невежества.

И пусть уразумеет читающий грамоту сию, что обладатель ея нуждается, как никто в Государстве Российском, в теплом крове, сытной пище, в разумной ненавязчивой заботе, в порядочной женщине; и что всяк должен ссужать его бессрочно деньгами, поелику он беден, ссужать и уходить тотчас, дабы не навязывать свое существование и не приковывать к себе внимание. Ибо Рид Вите – лучший литератор российский нашего времени – и временем этим и людьми нашего времени вконец измучен.

Всяк, кто поднимет на обладателя Грамоты этой руку, да будет предан казни и поруганию в этой жизни и проклят в будущей, а добрый – да будет благословен.

С чувством горечи и надежды и безо всякой улыбки писал это в Лето Господне 1967-е раб Божий Иосиф Бродский, поэт».

Рид Грачёв был из дворянско-революционного или из революционно-дворянского рода. Мама – комсомолка 20-х годов, подруга Ольги Берггольц – выбросила из своей фамилии второе «т», чтобы не мараться о премьер-министра царской России Сергея Витте, чьей близкой родственницей она была. Дворяне все родня друг другу. Сына обучила многому, в том числе французскому языку и игре на рояле. В блокаду делилась с соседями по коммуналке своим пайком. Умерла от голода. Рид попал в детдом. Из детдома его забрал дядя, военный моряк из Риги. Потом ленинградский университет, работа в газетах, попытки напечататься, работа на заводе, переводы. Рид Грачёв переводил Сент-Экзюпери (эти переводы напечатаны) и Камю («Миф о Сизифе» – не напечатан).

Рид Грачёв писал сухо и чётко. Умно. Внешне спокойно. Но за сухостью, спокойствием, чёткостью, умом постоянно ощущается боль. Боль за слабого, обиженного, за не понимающего, в какой страшный, ощеренный мир он попал. Недаром у Рида Грачёва столько рассказов о детях, но это не детские рассказы. Я бы не рисковал давать детям читать «Зуб болит» или «Посторонний». А вот взрослые эти рассказы должны прочесть обязательно.

 

Ронен Омри. Заглавия. Четвёртая книга из города Энн. Сборник эссе. – СПб., 2013. – 400 с. Доступно в РНБ: 2014-2/1145.

Грачев Р. Письмо заложнику. Сочинения. – СПб., 2013 – 656 с. Доступно в РНБ: 2014-3/8551.

Грачев Р. Сочинения. – СПб., 2013 – 656 с. Доступно в РНБ: 2014-3/8749.

Новости
Памятные даты

Памятные даты января

 19 января празднует день рождения писатель, ученый-востоковед Вячеслав Михайлович Рыбаков (р. 1954).

 

Обращаем ваше внимание

Российская национальная библиотека © 2018