004
012
016
023
031
034
057
062
065
074
121
19 | 01 | 2018

Центр чтения рекомендует

Книжная полка Никиты Елисеева. Выпуск 22.

Живёт в Петербурге поэт и великолепный знаток поэзии, Валерий Шубинский. Я, по крайней мере, знаю только одного такого же блестящего знатока поэзии, Дмитрия Быкова. Один случай особенно показателен. Как-то у меня спросили, кто автор стихов: «Нас хоронила артиллерия, сначала нас она убила, но, не гнушаясь лицемерия, теперь клялась, что нас любила...», не Борис Слуцкий ли? С гордостью могу сказать, что я ответил так: «Очень хорошие стихи, но точно не Борис Слуцкий, а вот кто сказать не могу…» Дмитрий Быков и Валерий Шубинский, не задумываясь, сходу назвали имя поэта: Константин Левин.

С некоторых пор Валерий Шубинский пишет … биографии. Хорошие, документированные, точные, интересные. Полагаю, что из меркантильных соображений. Поэзия – не профессия, а судьба. На стихи не проживёшь. Вийон грабил, Оден преподавал, Фрост фермерствовал, Стратановский работал библиографом, прекрасный петербургский поэт, Игорь Булатовский работает верстальщиком, Дмитрий Быков – журналистом, ну а Шубинский пишет биографии: Ломоносова, Хармса (первую в мире), Ходасевича (первую в мире), Гумилёва.

В этом году Валерий Шубинский рискнул, пошёл ва-банк, написал про Николая Гумилёва беллетристическую книжку «Приключения Гумилёва, прапорщика и поэта». Помните, Окуджава пел: «… и поручиком в отставке сам себя воображал»? Ну, вот Валерий Шубинский рискнул вообразить себя прапорщиком … не в отставке. Скажем, вообразить, как этот прапорщик бродит по царскосельскому парку во время пребывания в царскосельском же госпитале, вспоминает детство, семью, гимназию, тот же парк времён своего детства: «В одном из трёх красных замков на берегу пруда жили павлины. Летом их выпускали гулять по аллеям. Я был ещё маленьким, а они были огромными существами, волшебными и злыми, райскими и адскими. Я вообще любил больших птиц из петушиного рода, хвостатых и бородатых. Летом на даче в Поповке я влюбился в огромного нахохленного индюка. Англичане называют индюков turkey – смешно… Тот петух в самом деле напоминал старого турка. Но парковые павлины затмевали его».

22shubinsky-gumilev

Надо признаться, что я недаром начал с этой цитаты разговор об этой книжке. Из всех гумилёвских стихов я больше всего люблю именно … «Индюка»:

На утре памяти неверной

Я вспоминаю пестрый луг,

Где царствовал высокомерный,

Мной обожаемый индюк.

Была в нем злоба и свобода,

Был клюв его как пламя ал,

И за мои четыре года

Меня он остро презирал.

Ни шоколад, ни карамели,

Ни ананасная вода

Меня утешить не умели

В сознаньи моего стыда.

И вновь пришла беда большая,

И стыд, и горе детских лет:

Ты, обожаемая, злая,

Мне гордо отвечаешь: "Нет!"

Но все проходит в жизни зыбкой

Пройдет любовь, пройдет тоска,

И вспомню я тебя с улыбкой,

Как вспоминаю индюка.

Замечательное стихотворение. Великолепный ответ на ахматовское: «Задыхаясь, я крикнула: «Шутка всё, что было! Уйдёшь, я умру!» Улыбнулся спокойно и жутко и сказал мне: «Не стой на ветру»» Дескать, ничего ты не умрёшь, пройдёт время и вспомнишь меня, как вспоминаешь … индюка, а вот простудиться вполне можешь, поэтому: «Не стой на ветру…»

Однако вернёмся к повести Шубинского о Гумилёве. Таких опытов беллетризации биографий именно в русской литературе ХХ века было немало. Последний и очень удачный (на моей памяти), конечно, «Литератор Писарев» Самуила Лурье. Вольная или невольная перекличка Шубинского с этой книгой мне (по крайней мере) слышится. В самом деле: «Литератор Писарев» – «Прапорщик Гумилёв».

Впрочем, могу и заблуждаться. Книга названа всё же не так, а вот так: «Приключения Гумилёва, прапорщика и поэта». Целевая аудитория этим названием обозначена довольно чётко. Да и издательство «Детгиз». Стало быть, книга для умных подростков, интересующихся историей и литературой, культурой и поэзией. Или для умных подростков, которые пока интересуются приключениями, а прочтут ту или иную книгу и заинтересуются поэзией, скажем. Не обязательно Гумилёва, может, и директора царскоселькой гимназии, Иннокентия Анненского, в которой учился Гумилёв.

Потому что эпизодически мелькающий в книге Анненский замечательно обрисован, силуэтно, воспоминательно, но силуэт он лучше врезается в память: «Всё остальное (с Анненским – Н. Е.) было потом, уже в другой жизни. И эта рецензия на его книгу – проницательная и чуть насмешливая, в… Да. В «Биржевке». «… И я рад, что романтические цветы – деланные, потому что поэзия живых … умерла давно. И возродится ли?» Похвалил? Обругал?

И разговоры у бюста Еврипида, разговоры почти на равных – с перебрасыванием пушкинскими цитатами, с чтением стихов.

Каких стихов!

Бывает такое небо,

Такая игра лучей,

Что сердцу обида куклы

Обиды своей жалчей.

Как листья тогда мы чутки

Нам камень, седой, ожив,

Стал другом, а голос друга,

Как детская скрипка фальшив.

Какой там Бальмонт, какой Брюсов! Куда им до чопорного, насмешливого, чудаковатого царскосельского «грека»! Он открывал опасные, невыносимые секреты о мире и человеке, вовсе не думая открыть их. Он в рассеянности прогуливался по усыпанному листьями парку и оставлял всех реформаторов искусства, всех революционеров и потрясателей основ, магов далеко за своей спиной».

Но не надо обманываться. Книга рассчитана и на взрослую часть аудитории. Что тоже входит в традицию русской литературы ХХ века. Если не ошибаюсь, книга Лурье о Писареве тоже готовилась к выходу в свет в «Детгизе». «Детгиз» же впервые в России (тогда СССР) издал повесть Хемингуэя «Старик и море». Одно из самых трагических и знаковых стихотворений Бориса Слуцкого «Лошади в океане» было напечатано Бенедиктом Сарновым в журнале … «Пионер». Лучшее детям!

Интересно задаться вопросом, почему из всех героев написанных Шубинским биографий, для беллетристического произведения был выбран Гумилёв? Перечислим ещё раз: Ломоносов, Хармс, Ходасевич, да, совсем забыл: Георгий Аполлонович Гапон в серии «ЖЗЛ» (Максим Горький окать бы перестал, если бы узнал, о каких «замечательных людях» выпускает книжки, основанная им серия…)

Попа Гапона сразу оставим за бортом. «Приключения попа Гапона» – не для подростков. Но оставшиеся трое поэтов с весьма бурными, надо признать, биографиями, почему не они, а он – Гумилёв? Первая причина очевидна. Дата. Столетие Первой мировой войны, героическим участником которой был Николай Гумилёв. Всеевропейская бойня, начатая бездарными политиками трёх отсталых, полуфеодальных империй, Австро-Венгерской, Германской и Российской, в результате которой эти три империи развалились, была пышно отмечена в современной России. Под этот юбилей вполне себе можно было вкатить книжку про героического прапорщика и поэта, из стихов которого вышагнула вся советская романтическая поэзия: «Та страна, что могла бы стать раем, стала логовищем огня. Мы четвёртый день наступаем, мы не ели четыре дня».

Под гром патриотических фанфар вполне себе можно описать народные торжества в столице накануне первой мировой: «Ещё через два дня народные манифестации пришли к естественному исходу: кто-то из толпы крикнул, что на углу Садовой, как раз против места, где ежедневно собираются манифестанты, помещается немецкая кофейня, и оттуда за русскими патриотами наблюдают шпионы. Толпа немедленно ворвалась в кафе и разнесла кафе вдребезги. В тот же день били стёкла в редакции St. Petersburger Zeitung, а в трамвае поймали и, избитого, приволокли в участок пассажира, обмолвившегося про «немецкую доблесть». А 23 июля толпы народные ворвались в немецкое посольство на Исаакиевской, сбросили с крыши бронзовые скульптуры, подкрепили силы в винном погребе, долго швыряли из окон старинные картины, утварь, мебель, потом подожгли дом. Толпа рукоплескала грабежу и огню, не хотела пускать пожарных». Русская весна, что вы хотите, завершившаяся известно чем, и это известно чем тоже описывает Шубинский словами барона фон Кнорринга: «Бежит армия, бежит! Братаются с противником. Офицеров не слушают. Напиваются, амуницию пропивают… И это только начало».

Вторая причина тоже лежит на поверхности. Как бы ни были бурны биографии Ломоносова, Хармса, Ходасевича (ну хорошо, ладно, не будем оставлять за бортом и примкнувшего к ним Гапона), для беллетризации, рассчитанной на подростков (а там и взрослые подтянутся) более всего подходит биография путешественника, кавалериста (гусара!), героического заговорщика, поэта, Гумилёва. Причём (важный воспитательный момент) это же человек, сделавший себя. Слабый, болезненный, некрасивый (косоглазый) гимназист, ставший исследователем Абиссинии, героем войны, покорителем женских сердец. (В книге есть фотографии, в том числе и женщин Гумилёва. Какие красавицы, что Ахматова, что Анна Энгельгардт, что Лариса Рейснер…) Гимназический двоечник, ставший одним из лучших русских переводчиков стихов … иноземных авторов. Есть делать жизнь с кого…

Любопытно, что раньше чем в России появилась биография Гумилёва, был написан приключенческий, фантастический роман «Посмотри в глаза чудовищ», в котором главным героем был … Николай Степанович Гумилёв, чудом спасшийся от расстрела. Андрей Лазарчук и Михаил Успенский этот роман о жизни после смерти «прапорщика и поэта» придумали, а стихи, написанные «поэтом и прапорщиком» после 1921 года придумал Дмитрий Быков. И хорошо у всёх троих получилось. Убедительно.

То есть, Гумилёв, как герой, как персонаж, просится в приключенческую беллетристику, выдуманную или документальную. Хочется в него вчувствоваться, хочется его себе вообразить. Хочется рискнуть и вообразить себя … Гумилёвым… Вот тут-то и кроется главная (по-моему) причина того, что Шубинский (да) рискнул (да) вообразить себя прапорщиком в действующей армии во время Первой мировой, а Быков рискнул написать стихи, которые мог бы написать Гумилёв, спасшийся от расстрела.

Гумилёв – идеальный поэт, как … Байрон, как … Мицкевич, как … Павел Коган. Повторюсь, поэзия – не профессия, поэзия – судьба. Настоящий поэт за каждое написанное им в стихах слово отвечает своей жизнью. И если Павел Коган накануне Великой Отечественной пишет: «Разрыв-травой, травою-повиликой, мы прорастём по горькой, по великой, по нашей кровью политой земле», то, когда придёт час, добьётся отправки на фронт (как Гумилёв), будучи (как и Гумилёв) белобилетником. Вот эта неразрывность слова и дела, слова и жизни вызывает у поэтов со-чувствие (в полном смысле этого слова) к Николаю Степановичу Гумилёву. Хочется подтянуться к этому образцу, понять и почувствовать изнутри идеального поэта. Изобразить «изнутри», с точки зрения самого Гумилёва, как он Гумилёв читает свои стихи в Москве 20-го года и видит своего политического и поэтического врага, Маяковского:

«Когда он начал «Заблудившийся трамвай», дверь отворилась, и вошёл Маяковский. Он был в тяжёлой шубе, со спутницей, по-прежнему, сильный и наглый. И вдруг он застыл и, не шевелясь, не снимая шубы, слушал до самого конца.

После «Трамвая» Гумилёв читал стихотворение «У цыган». Эти два стихотворения были неожиданным поворотом – он сам не мог его объяснить. Это был уже не акмеизм, не символизм, не футуризм – что-то совсем новое:

… Струна … И гортанный вопль… И сразу

Сладостно так заныла кровь моя,

Так убедительно поверил я рассказу

Про иные, родимые мне края.

Вещие струны – это жилы бычьи,

Но горькой травой питались быки,

Гортанный голос – жалобы девичьи

Из-под зажимающей рот руки.

Пламя костра, пламя костра, колонны

Красных стволов и оглушительный гик.

Ржавые листья топчет гость влюблённый –

Кружащийся в толпе бенгальский тигр…

Когда чтение закончилось, Маяковский подошёл к нему.

– Поздравляю Вас, Гумилёв, – сказал он.

– Спасибо… Кажется, я неважно читал.

– Бросьте, Вы отлично читали, и стихи отличные. Особенно про цыган.

Достойная похвала достойного, сильного врага…»

Чтобы не заканчивать на слишком патетической ноте этой поверх-барьерной встречи двух поэтов, хочется дать странный читательский совет взрослым гипотетическим читателям «Приключений прапорщика и поэта…». Начинайте читать с примечаний. Вы увидите охват событий этой книгой от крепости Осовца, где немцы в 1915 году применили отравляющие газы, до геноцида армян в Турции в том же 1915 году; охват действующих лиц от крестьянского поэта Николая Клюева до католика и автора детективов про патера Брауна, Гильберта Кийта Честертона. Перед вами раскроется своеобразный справочник по своеобразной, трагической и … эксцентрической истории нашей страны начала ХХ века с её своеобразными, трагическими и … эксцентрическими героями:

«Террористы собирались напасть на Зимний дворец с неба, на аэропланах – эта идея принадлежала Е. Ф. Азефу, главе боевой организации социалистов-революционеров и одновременно высокооплачиваемому агенту полиции…»

«Среди русских авиаторов есть негр – Марсель Пля, на самом деле, не негр, а уроженец французской Полинезии или Меланезии, его мать работала в России няней»    

«Бурцев Владимир Львович (1862-1942) – русский революционер, «охотник на провокаторов», «Шерлок Холмс русской революции», разоблачил Азефа, антисемитскую фальшивку, изготовленную охранкой «Протоколы сионских мудрецов», высказывал обоснованные предположения о связи Сталина с жандармами»

«Сожгли его труп, выстрелили пеплом из пушки, как пеплом Гришки Отрепьева – на самом деле обстоятельства убийства Распутина, совершённого 17 (30) декабря 1916 года князем Феликсом Юсуповым, политиком В. М. Пуришкевичем, врачом С. С. Лазовертом, великим князем Дмитрием Павловичем и английским офицером Освальдом Райнером, как известно, не менее причудливы и колоритны, но излагать их здесь едва ли имеет смысл. Гумилёв ещё при жизни «Божьего человека» написал стихотворение «Мужик», в котором узнаваемо описал Распутина («В гордую нашу столицу входит он, Боже спаси, обворожает царицу необозримой Руси») и предсказал его гибель:

Что ж, православные, жгите

Труп мой на тёмном мосту,

Пепел по ветру пустите…

Кто защитит сироту?..

Труп Распутина, извлечённый из могилы, действительно сожгли, но не на мосту, а в паровом котле Политехнического института».

«Керенский убит – при ложном известии о гибели Керенского Осип Мандельштам отпел его такими стихами:

… Среди гражданских бурь и яростных личин,

Тоначайшим гневом пламенея,

Ты шёл бестрепетно, свободный гражданин,

Куда вела тебя Психея.

И если для других восторженный народ

Венки свивает золотые –

Благословить тебя в глубокий ад сойдёт

Стопою лёгкою Россия».

В общем, прочтите эту книгу взрослые и дайте почитать своим детям. Очень хорошая книга. Чуть не написал: своевременная…

Шубинский В. И. Приключения Гумилёва, прапорщика и поэта. – СПб.: ДЕТГИЗ, 2014. – 320 с.  Доступно в РНБ: 2014-3/36331.            

        

Новости
Памятные даты

Памятные даты января

 19 января празднует день рождения писатель, ученый-востоковед Вячеслав Михайлович Рыбаков (р. 1954).

 

Обращаем ваше внимание

Российская национальная библиотека © 2018