004
012
016
023
031
034
057
062
065
074
121
20 | 01 | 2018

Центр чтения рекомендует

Книжная полка Никиты Елисеева. Выпуск 23.

Господа, произошло очень важное культурное событие, которое грех не помянуть. Впервые спустя 85 лет переиздана одна из лучших книг гениального русского журналиста Ильи Эренбурга «Лик войны». Переиздана с восстановленными купюрами, с комментариями. С приложением, в котором помещены те статьи Эренбурга из «Утра России» и «Биржевых ведомостей» о первой мировой войне во Франции, на основе которых Эренбург сделал свою книгу, каковую Марина Цветаева (скупая на похвалы) назвала прекрасной. Переиздана со «Стихами о канунах», написанными поэтом, ставшим журналистом, тогда же, когда он ползал по окопам, ходил по госпиталям, беседовал с отпускниками, ранеными, жителями только что освобождённых от немцев французских сёл и городков. Переиздана с фактографическим, точным предисловием Бориса Фрезинского, страстного и добросовестного исследователя творчества Ильи Эренбурга.

Из этого предисловия выясняется, что Эренбург в мемуарах несколько изменял картинку, менял кадр, описывая своё превращение из богемного поэта во фронтового журналиста. Превращение, что ни говори, судьбоносное. Поэт Илья Эренбург – хороший. «Глаза зелёные весны», «тёмное, как человек искусство», «Разведка боем – два коротких слова, ревели орудийные басы, и командир посматривал сурово на крохотные дамские часы» – плохой поэт не напишет. Набоков вспоминал, что его мать знала наизусть поэму Эренбурга «Молитва о России». Плохие стихи мать Набокова не запомнила бы. НО! … Эренбург прежде всего журналист. Настоящий, сильный, наблюдательный, где надо – ироничный, где надо – сентиментальный, где надо – патетичный, где надо – разоблачающий ложную патетичность. Очень точно знающий, где надо, а где не надо.

То есть, тогда в Париже в 1915 году русский эмигрант, бывший социал-демократ, поэт, от внешнего вида которого шарахались в видавших виды парижских кабачках, нашёл себя, нашёл своё дело. Потому что так уж устроена наша жизнь, что дело человека – это он сам и есть. Так получилось. Эренбург пишет в мемуарах, что он был возмущён пропагандистским враньём в русской газете о войне во Франции. Подпись была «наш собкор в Париже», но уже многолетний житель Парижа, Илья Эренбург, читая статью, понял, что автор или никогда не был в Париже, или был, но давно. Написал возмущённое письмо, мол, вот как на самом деле, в Париже. Его взяли в собкоры.

Всё так, да не так, доказывает Фрезинский письмами и документами. Так, потому что Эренбург, в самом деле, был возмущён пропагандистским враньём и в русских, и во французских газетах. При том, что особенно врать и пропагандировать французов нужды не было. Немцы стояли в нескольких переходах от Парижа. Просто журналюгам лень было лезть в окопы, да и пропуск получить было сложновато… Сидели в кафе, иногда заходили в госпитали, ну а дальше вдохновение … и полились слова, «как будто их рождала, не память рабская, но … сердце».

Но главным было всё же не это возмущение, а – увы – финансовый вопрос. Он многих портит, многим помогает. Эренбург (с помощью Волошина) добился права быть корреспондентом сначала «Утра России», потом «Биржевки», стал писать первые свои военные корреспонденции. Он объездил всю Францию с юга на север. Он описывал то, что видел. А потом, спустя год после окончания войны в Киеве написал первый вариант «Лика войны», каковой и был издан в Софии Сувчинским. В 1922 в Берлине было второе издание. В 1924 году в первый и (до 2014 года) последний раз «Лик войны» издали в России с многочисленными купюрами и предисловием тогдашнего генсека РАПП’a Леопольда Авербаха. Предисловие было украшено эпиграфом из Пушкина: «Смотрите, Вы – поэт уклонный, лицемерный. Вы нас морочите…». Приблизительно в том же тоне Авербах объяснял Эренбургу, как он с его мелкобуржуазностью ничего-то не понял ни в войне, ни в революции.

Через десять лет Авербаха расстреляли. Эренбург в это время был в Испании. На короткое время приехал в Москву, ему сделали проходку на судебный процесс по делу Николая Бухарина. В перерыве к Эренбургу подошёл человек, сделавший проходку, и сказал: «Надо написать очерк, Илья Григорьевич». «Нет», – отвечал Илья Григорьевич. И не написал. Он умел говорить: «НЕТ». В новом издании помещены эренбурговские предисловия к первому (софийскому) и третьему (советскому) изданиям книги. Пожалуй, я процитирую кое-что из советского предисловия, чтобы вы сами увидели: понимал или не понимал войну и революцию Илья Григорьевич Эренбург.

«Я переиздаю эту книгу также потому, что у людей плохая память. (…) Люди не любят, чтобы им напоминали об их подлости, глупости, трусости. (…) Люди не любят (…), чтобы им говорили: завтра вы сделаете то же самое. Вы способны на любую подлость и любую глупость. (…) Гляжу сейчас в окно. Маршируют немецкие бойскауты. Они поют: «Германия превыше всего!» Старший кричит: «Будьте готовы!» и младшие отвечают ему: «Всегда готовы!» (…) Мне незачем спрашивать тебя, читатель, – готов ли ты. Я знаю – ты всегда готов!»

Между тем, в самой книжке не так уж много «глупости и подлости». Авербах был абсолютно прав, когда писал о книге: «Оком интеллигента рассматривает Эренбург происходящее вне его, интересуясь больше всего тем, какое это производит действие в нём самом». Авербах был очень идеологизированный (а «идеология – ложное сознание» Карл Маркс), но хороший критик … с плохим литературным языком. Он совершенно верно понял импрессионистический характер книги. Для него это – минус, для меня – плюс.

Конечно, главный герой книги – интеллигент, пытающийся понять катастрофу в череде других катастроф. Этот интеллигент – социалист, пацифист, ненавидящий любую войну, а войну современную, фабрику уничтожения, превращающую человека в деталь машин смерти ненавидящий в особенности; интернационалист, для которого отвратительны проявления любого шовинизма, немецкого, французского, русского – безразлично, но … немцы стоят в нескольких переходах от Парижа. Будь ты сто раз социалистом, пацифистом, интернационалистом, а уж тут Францию защищать надо. Поэтому в первые же дни войны Эренбург идёт записываться в добровольцы на фронт. Его бракуют по состоянию здоровья.

Среди героев книги (а их много этих героев, и они разные) есть один совершенно замечательный. Это – приятель Эренбурга, парижский поэт, сторонник Жана Жореса, к сожалению, его имя-фамилию комментатору установить не удалось. Эренбург называет его Густав Д. Накануне войны, когда вся Европа орала: «Ура! На Белград! На Вену! На Берлин! На Париж!», в зависимости от того, где орущие находились, так вот в это самое время Густав Д. участвовал в парижской антивоенной демонстрации, пришёл к Эренбургу, избитый в кровь. Но, когда немцы, наплевав на все международные обязательства и договора (Какие договора? Какие обязательства? Тут история вершится, а вы бумажками трясёте, подписанными), вторглись в нейтральную Бельгию, прошли её, как нож сквозь масло и через неукреплённую границу ворвались на территорию Франции; когда австрийцы и болгары, наплевав на всякие договоренности о ведении войн, вырезали сербские сёла под корень, тогда Густав Д. пошёл на фронт и погиб «за четыре угла родимой земли», как писал поэт Шарль Пеги, убитый в те же дни немецкого наступления на Париж.      

Вот эта амбивалентная позиция автора, когда с одной стороны он понимает, что война – грязь и гадость, учинённая бездарными политиками себе же на голову, ибо верно писал немецкий социал-демократ Пауль Ленш в своей книге 1915 года «Мировая война и мировая революция» про то, что нынешняя война и есть чаемая Марксом мировая революция; а с другой-то стороны когда враг у ворот столицы, воевать надо, и делает «Лик войны» книгой живой, объёмной, объективной.

У Эренбурга в этой книге есть совершенно потрясающие зарисовки. Солдат в ближнем тылу, в прифронтовой зоне, чинит изгородь. Бухают пушки, не так, чтобы вдалеке слышна перестрелка. Эренбург что-то спрашивает у солдата про воинские соединения, про обстрелы. Солдат пожимает плечами: «Не знаю. Я в отпуске…» Или прекрасная зарисовка английских солдат тоже в отпуске: «… посередине площади, рассматривая развалины, мирно беседуют два английских солдата.

– Эти рынки и здания суда в Руане – лучшие образцы гражданского зодчества готики.

– О, да… Надеюсь, нам удастся побывать и в Ипре.

Рвётся снаряд, но они, не шелохнувшись, что-то записывают в свои книжечки.

В Амьене только что прибывшие с позиций шотландские стрелки разглядывают какой-то памятник.

– Скажите, кому он поставлен?

Француз-солдат в удивлении даже отплёвывается:

– А кто его знает? Стоит.

Англичане спрашивают:

– А как пройти в собор? А когда его можно осмотреть?

Идут, шагая под колючим холодным дождём. Француз недоумевает:

– Чудной народ! Другие вернутся, в кафе пойдут, к девицам. А эти – прямо или в собор, или в музей. Станут у дверей и стрекочут. Что тут занятного?

Теперь, когда я снова увижу у ворот флорентийского баптистерия или в залах Лувра табуны англичан – чрезмерно любопытных, с маленькими Бедекерами, – я вспомню этих «туристов» и постараюсь не сердиться».

Трогательная книжка. Да, как ни странно, это определение ей подходит больше всего. Оно оксюморонно. В самом деле, трогательная книжка о первой мировой войне – режет слух, но это так. Чудесный эпизод про эльзасца, перебежавшего к французам. Эренбург пишет, что немало немецкоязычных эльзасцев перебегало в французские окопы. Как-то им не нравилось, что пришедшие их освободить от «лягушкоедов» германцы расстреливают католических священников, берут в заложники мэров их городков, взрывают церкви, ну, не нравился им такой вариант присоединения к стране их языка. Так вот этот эльзасец под огнём с немецкой стороны бухнулся в французский окоп. Лейтенант ему, разумеется, сто грамм, для релакса, так скажем…

Эльзасец в ужасе: «Я член общества трезвости. В нашем городке мы выпускали газету…» И принимается рассказывать про свою трезвенническую деятельность. Лейтенант: «Это всё здорово. Ты лучше скажи, где у немцев батарея стоит…» – «А, это, конечно, это, обязательно…» Это я привожу смешные эпизоды. Страшных там тоже хватает. Но вы их сами увидите, если прочтёте книжку, на что я очень надеюсь.

К сожалению, в комментариях допущено две ошибки. К сожалению, даже в такой организации, как выпустивший «Лик войны» Европейский университет в Санкт-Петербурге, уже не осталось квалифицированных редакторов. Нет, такой вопиющей безграмотности, как я видел в именнике одной учёной (и сильно учёной) книжки: Аквинский Фома (фамилия у него такая, получается, Аквинский…), слава богу, нет, но … по прежним временам за такое редактора больно секли.

Борису Фрезинскому невозможно знать всё. Для того и нужен редактор, чтобы проверять и перепроверять. Первая ошибка примечание к следующему тексту: «В Париже социалист Шарль Дюма тоже издавал газетку для немецких пленных, пытался рассказами о том, что их жёны давно умерли с голоду, сделать из них франкофилов» – «Шарль Дюма (1881-1914) – французский поэт-парнасец, погибший на фронте». Разумеется, это не тот Шарль Дюма. Это Шарль Дюма (1883-1955) – французский социалист, друг и последователь Жюля Геда. После Октября 1917 года – горячий сторонник большевистского переворота. В 1918 приезжал в Москву, встречался с Лениным. В 1936-1937 годах работал в аппарате Министерства внутренних дел правительства Народного фронта. Был одним из тех, кто разоблачил заговор подпольной террористической фашистской организации «кагуляров». В годы оккупации руководил подпольной работой социалистической партии Франции.

Вторая ошибка: «книги о войне лейтенанта Р., Сальмона, Бенджамэна» – примечание: «Бенжамэн – возможно И.Э. так транскрибировал фамилию Benjamin, тогда речь идёт о Вальтере Беньямине (1892-1940)…» Невозможно, потому что Вальтер Беньямин никаких книг о первой мировой не писал. Это – Рене Бенжамен (1885-1948) – французский писатель. Автор первого французского романа о первой мировой войне «Гаспар» (1915). В том же 1915 году Бенжамен получил гонкуровскую премию. Бенжамен ушёл на фронт в 1914, под Верденом был тяжело ранен. Лечился в сомюрском госпитале, влюбился в медсестру, женился на ней, был комиссован, написал роман, получил премию.

Но эти две ошибки принципиально ничего не меняют в издании. Вышла прекрасная, интересная книжка, которую очень стоит прочесть. Многое узнаете, многое сможете понять, если захотите.

 

Эренбург И. Лик войны. Воспоминания с фронта, 1919, 1922-1924. Газетные корреспонденции, статьи и стихи, 1915-1917. Подгот. изд. Б. Я. Фрезинского. – СПб., Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2014. – 350 с. Доступно в РНБ: 2015-5/6760.

Новости
Памятные даты

Памятные даты января

 19 января празднует день рождения писатель, ученый-востоковед Вячеслав Михайлович Рыбаков (р. 1954).

 

Обращаем ваше внимание

Российская национальная библиотека © 2018