004
012
016
023
031
034
057
062
065
074
121
21 | 01 | 2018

Центр чтения рекомендует

Книжная полка Никиты Елисеева. Выпуск 45.

Нарушаю правила. Обычно я пишу о книгах, которые уже вышли. А сейчас пишу о книге, которая вот-вот выйдет. Но это случай особый. В издательстве Ивана Лимбаха вот-вот выйдет двухтомник дневников Симоны Вейль с 1933 по 1942 годы. Это – классика философской прозы и просто прозы ХХ века. Эти дневники переведены на все европейские языки и на большинство мировых. Об этой женщине, об этой писательнице, философе, теологе поэты, писатели, философы, социологи и теологи буде то Альбер Камю, Чеслав Милош, Сьюзен Зоннтаг или Иоанн Павел II, говорили с боязливым уважением, некоторые, не обинуясь, называли её святой.

В России она почти не известна, несмотря на то, что несколько её книг было переведено на русский язык. И это очень обидно. Это какой-то такой страшный перекос общественного сознания, что хочется его отметить. Вот, спроси кого-нибудь в России: «Кто такой Гудериан?» О! Сходу ответят: как же, как же! Гений танковых атак! Генерал вермахта!!! У него руки по локоть в крови русских, евреев, украинцев, белорусов, французов, поляков, а его знают. А спроси: «Кто такая Симона Вейль?» Чёрт её знает? Писательница какая-то… Вроде бы.

Согласитесь, надо бы наоборот: «Кто такой Гудериан?» Чёрт его знает… Генерал какой-то… «Кто такая Симона Вейль?» О! Не дождаться, видать, этого «О!» по поводу Симоны Вейль и многих других антифашистов, ну, попытаюсь, как-то подтолкнуть, что ли, к этому «О!» Попытка, сложная, потому что непонятно, как о ней рассказывать? Она ведь из тех женщин, про которых написано стихотворение в прозе Тургенева: «Порог». Помните его финал? Девушка, переступавшая порог добровольного страдания, слышит за своей спиной: «Дура!» и не слышит голос перед собой: «Святая!»

Рискну. Симона Вейль родилась в богатой буржуазной еврейской семье во Франции в 1909 году. Все три прилагательных важны: семья – богатая, буржуазная, еврейская. С детства остро чувствовала несправедливость, в любом её виде: социальном, национальном, личном. Причём, несправедливость по отношению к другим, не к себе. Её соученица по лицею, Симона де Бовуар, прекрасная писательница с острым, жестоким и даже циничным взглядом на мир, вспоминает, как однажды увидела плачущую Симону. «Что случилось? Симона, что?» А Симона протягивает газету Симоне. А в газете рассказ о том, как чанкайшисты живыми жгут коммунистов в топках Кантона (Шанхая). Чанкайшисты рыночное общество строят со свободной конкуренцией, а им тут палки в колёсах ставят: восьмичасовой рабочий день, оплачиваемые отпуска, права трудящихся. В топку!

Симона де Бовуар была потрясена. Потому что она (своим зорким, безжалостным глазом) увидела: Вейль, действительно, больно от того, что где-то в Китае жгут живых людей. И объяснить ей, что эти люди, победи они, чанкайшистов тоже … не пирожными бы кормили, невозможно. Она – с ними. Она с теми, кому больно. Симона Вейль блестяще училась в лицее, потом в университете. Её научный руководитель, известный французский философ, Ален (Эмиль Шартье) души в ней не чаял. Две её студенческие работы опубликовал в своём философском журнале.

После университета Симона Вейль пошла работать в школу. Вылетала из всех школ, где работала, с треском. Нет, её очень любили ученики. Нет, она очень рано приходила на работу и очень поздно с работы уходила. Её ненавидела администрация. Да и Симона Вейль не жаловала администрацию. Она не терпела власти над человеком в любом виде. Хамила начальству при каждом удобном и неудобном случае. Когда её в очередной раз выгоняли из очередного учебного заведения, директор ей сказал: «Симона, с Вашим характером Вам не ужиться ни с одним директором…», и получил в ответ: «Для меня это лучшая рекомендация».

В то время Симона Вейль была марксистской. Точнее говоря, троцкистской. В полном соответствии с марксистской доктриной она пошла работать на завод. «Повариться в рабочем котле». Работала фрезеровщицей. Симона Вейль была настоящим проблематичным философом. Деление придуманное Риккертом. Есть философы-профессионалы: Декарт, Гегель, Аристотель. Жизнь у них в одном отсеке, а их профессия – философия в другом. А есть философы проблематичные: Сократ, Платон, Паскаль, Кьеркегор. Жизнь и философия для них одно. Они не просто проживают свою жизнь, они её продумывают. Каждое житейское впечатление становится для них философемой. Конечно, вторым труднее, зато читать их интереснее.

Завод для Симоны Вейль стал адом. Она была не приучена к физическому труду. Она вырабатывалась до полного изнеможения. И сделала жёсткий вывод, тот же, какой сделал Варлам Шаламов: тяжёлый физический труд – проклятие. Ничего хорошего в тяжёлом физическом труде нет. У Симоны Вейль не получилось подружиться с рабочими. То, что было интересно её ученикам, Симоне де Бовуар, Эмилю Шартье, было абсолютно неинтересно французским рабочим. Один из рабочих однажды влепил Симоне Вейль: «А чё ты с нами разговоры разговариваешь? Ты посмотри, в какой грязи мы живём…» Симона Вейль, ни слова не говоря, взяла ведро, тряпку, подоткнула юбку и помыла пол.

Как вы догадываетесь, такие достоевские эскапады рабочим тоже не нравились. Шила в мешке не утаишь, они прекрасно знали, что богатенькая девочка с высшим образованием пришла разделить их участь. Очень надо. С жиру бесится. И это был другой вывод, сделанный Симоной Вейль, пока на земле есть несчастные, бедные, малообразованные и потому злые и агрессивные, стыдно быть богатой и счастливой. Надо быть доброй. Хотя это тяжело. А кто сказал, что мы посланы на землю, для того, чтобы нам было легко?

В общем, доработалась Симона Вейль на заводе до обморока у станка. Была уволена. Приходила в себя перед тем, как продолжить преподавание. Вот, что она сама писала об этом периоде своей жизни:

«После работы на заводе и еще до возвращения к преподаванию родители отвезли меня в Португалию, где я, оставив их, одна поехала в деревню. Мои душа и тело были разбиты в кусочки. Соприкосновение с несчастьем убило мою юность. До сих пор я не знала несчастья, кроме своего собственного, не казавшегося мне особенно значительным, и которое было несчастьем наполовину, поскольку имело биологический, а не социальный характер. Я знала, что в мире много несчастья, даже была им одержима, но никогда не жила среди него сколько-нибудь долго. Во время работы на заводе, где я смешалась с анонимной массой в чужих и в собственных глазах, чужое несчастье вошло в мою душу и плоть. Меня больше ничто не отгораживало от других, ибо я действительно забыла прошлое и ничего не ждала от  будущего, так как не представляла себе возможности выжить при такой усталости. Перенесенное на заводе ранило меня настолько сильно, что по сей день встреча при любых обстоятельствах с любым человеком, говорящим со мной без грубости, заставляет меня думать, что произошло недоразумение, и что это недоразумение скоро рассеется. Там я получила клеймо рабства, подобное тому, что римляне выжигали  раскаленным железом на лбу самых презренных рабов. С тех пор я всегда считала себя всего лишь рабыней».

В это время она познакомилась с католицизмом, интеллектуально, и со Львом Давыдовичем Троцким, лично. Она просто пригласила бывшего вождя октябрьского переворота, жившего в это время во Франции, в дом к своим родителям. Можно себе представить, как буржуазные родители смотрели на… экстремиста. Симона Вейль принялась допытываться у Льва Троцкого, как он мог потопить в крови народное восстание в Кронштадте, в марте 1921 года. Лев Давыдович слушал, слушал, почти не возражал (а на что тут возразишь? Разве что скажешь: «Ну, девушка, я не один только Кронштадт в крови потопил…»), а потом сказал: «Знаете, Симона, я удивляюсь тому обстоятельству, что Вы до сих пор в нашей партии… С Вашими взглядами Вам прямая дорога или в католический монастырь, или в христианскую «Армию Спасения»». Как в воду глядел. Он, вообще, был очень проницательным человеком.

Потому что в это время Симона Вейль становится… внецерковной христианкой. Она принимает учение Христа, но отвергает обрядовую сторону христианской религии. Прежде всего главный обряд: крещение. Её возмущает то, что по канонам спасутся только крещённые. Она не хочет быть среди спасённых, если есть не-спасённые. Она переделывает афоризм Наполеона: «Если бог на стороне больших батальонов, то это не мой бог…»

Её Бог – Бог страдающих, слабых, проигравших, эксплуатируемых. В 1936 году во время мятежа Франко против правительства Народного фронта она едет в Испанию. Едет одной из первых ещё до создания интербригад. И это – счастье. Потому что окажись она в интербригадах, она непременно попала бы под топор сталинских репрессий против анархистов, троцкистов и прочих, каковые проводил в интербригадах сталинский ставленник, французский коммунист, Андре Марти. Он так намахался топором, что получил прозвище: «Мясник из Альбасеты». А Хемингуэй, работая над романом об испанской войне «По ком звонит колокол», говорил: «Не окончу роман, пока не придумаю, как хорошенько приделать кровавую собаку, Андре Марти…» Придумал и приделал, но не о Марти – речь.

Симона Вейль попала к анархистам на каталонский фронт. Вот испанским анархистам она очень понравилась. НО … очень скоро выяснилось, что как боевая единица, Симона Вейль – ноль, если не минус единица. Стрелять она не умела. В переходах, как бы она ни старалась, вечно отставала. Стирала ноги, обваривалась, если ей поручали варить кашу. В общем, командир отряда попросил у командующего, Дуррути («испанского Чапаева»), чтобы он отправил эту очень хорошую, очень добрую, очень терпеливую и волевую девушку во Францию. Погибнет здесь ни за что. Пусть пишет свои философские исследования. Нечего ей с винтовкой по горам.

Симона Вейль вернулась во Францию. Во время оккупации родителям удалось бежать вместе с Симоной в Америку. В 1942 году Симона Вейль (еврейка) нелегально приехала в родную страну, оккупированную нацистами, чей лозунг был: физическое уничтожение евреев. Она работала в отряде Сопротивления. Распространяла листовки. Очень скоро подпольщики поняли, что эта безоглядная, абсолютно не думающая о собственной безопасности женщина просто погубит себя. Её переправили в Англию, где она работала на деголлевской радиостанции, писала и читала тексты. И добивалась отправки во Францию. Тогда же она узнала об официальной норме для заключённых в нацистских концлагерях. И снизила свой рацион питания до этой нормы. В 1943 году она умерла от туберкулёза, осложнённого общим физическим истощением.

Дневники этой женщины с 1933 по 1942 годы сейчас будут изданы. Их нельзя не прочесть. Невозможно требовать от каждого, чтобы он жил в согласии с высоким моральным кодексом Симоны Вейль, но если не каждый, то хоть кто-то должен ведь знать, что жила в звереющей Европе кануна второй мировой войны и во время второй мировой такая вот святая. Хоть кто-то должен познакомиться с выстраданными ею мыслями.

Вейль Симона. Тетради. Т. 1: 1933 – октябрь 1941. Пер. с франц., сост. и прим. Петра Епифанова. – СПб., Издательство Ивана Лимбаха, 2016. – 560 с.

Вейль Симона. Тетради. Т. 2: октябрь 1941– февраль 1942. – СПб., Издательство Ивана Лимбаха, 2016. – 616 с.

 

Новости
Памятные даты

Памятные даты января

 19 января празднует день рождения писатель, ученый-востоковед Вячеслав Михайлович Рыбаков (р. 1954).

 

Обращаем ваше внимание

Российская национальная библиотека © 2018