004
012
016
023
031
034
057
062
065
074
121
20 | 01 | 2018

Центр чтения рекомендует

Книжная полка Никиты Елисеева. Выпуск 55.

Новая книга стихов петербургской поэтессы Татьяны Вольтской «В лёгком огне». Между прочим, вот любопытный момент для любителей искать интертекстуальных связей. Называя так свою книгу, вспомнила ли Татьяна Вольтская стихи Бориса Слуцкого, посвящённые умершей жене, Татьяне Дашковской?

Мне ЛЕГЧЕ представить тебя в ОГНЕ, чем в земле.

Мне ЛЕГЧЕ

взвалить на твои некрепкие плечи

летучий и ЛЁГКИЙ,

вскипающий груз ОГНЯ,

как ты бы сделала для меня.

(Курсив мой, понятное дело – Н. Е.) Если не вспомнила, то это очень интересный факт, потому что книга стихов Татьяны Вольтской посвящена, в общем-то, тому же, что и последний цикл Бориса Слуцкого – вечному расставанию с любимым человеком. Значит, какие-то, простите за ещё одно шибко учёное слово, архетипы в душах поэтов срабатывают. Значит, что-то поэтам подсказывает единственные слова и их сочетания для схожих случаев.

Кстати, что до версификации, то стихи Татьяны Вольтской в техническом, версификационном отношении безупречны. Горе горем, печаль печалью, а строй ломать не след. Пуговицы должны быть начищены и на печальном параде. Шаг должен быть твёрд. И это тоже срабатывает. Потому что даже обычная бытовуха, нормальное такое бытовое переживание: красивая женщина неизбежно стареет и это ей больно, поднимается этим соблюдением строя и чётким шагом поэтического метра из быта до бытия:

Женщина умирает дважды.

Сначала зеркало покрывается порами,

и по капельке, словно пот,

Красота испаряется, и от жажды

Вернуть её блестят глаза, пересыхает рот.

И мужские взгляды, несущие женщину, будто птицу,

Редеют, гаснут, разбиваются, как стекло.

Она останавливается у кондитерской, вдыхает

запах корицы

И вдруг понимает, как тяжело

Её тело. Она ещё борется, но уже на полку,

Вздохнув, ссылает любимое платье. «Какого тебе

рожна?» –

Негодует подруга обрюзгшая. Агония длится долго.

Это первая смерть. А вторая не так уже и важна.

Впрочем, это побочная тема, побочный сюжет, встроенные в главные тему и сюжет книги стихов. С сюжетом – интересная история. Вообще, сюжеты некоторых книг пересказывать нельзя. Известна история про Немировича-Данченко и молодого драматурга. Молодой драматург принёс уже маститому режиссёру свою пьесу и (чтобы не отрывать время у занятого человека), начал вкратце пересказывать сюжет своей драмы. Немирович-Данченко его остановил и предложил послушать сюжет другого произведения. Довольно быстро его пересказал и услышал от драматурга: «Фу, пошлость какая!» Немирович-Данченко кивнул: «Это – «Анна Каренина»».

«Анна Каренина» помянута мной не зря. Потому что если уж говорить о сюжете и теме книги стихов Вольтской, то ближе всего к ней … как раз таки «Анна Каренина». Только такая своеобразная «Анна Каренина». Можно сказать, современная «Анна Каренина». Анна остаётся жива. Умирает Вронский. Да, впрочем, он на Вронского и не тянет. Скорее, Левин. Скорее, но не Левин. Другой. В принципе, характер в русской поэзии, до книги Татьяны Вольтской не появлявшийся.

Та женщина, которую с тобой

Мы обманули, с этих фотографий

Так счастливо глядит. Иди домой,

Пусть под твоей ногой не хрустнет гравий.

Не скрипнет пол. Храни её, лелей,

Хвали её одежду и помаду

И стой, как стражник, у её дверей,

Чтоб ненароком ветерок из ада

Не дунул ей в лицо. Протри стекло

Очков и восхитись – как пахнет щами!

Как в облако, войди в её тепло

И поцелуй покрепче на прощанье –

Когда несёшь ко мне весь этот пыл,

Весь этот жар, украденный из дома,

И припадаешь, будто век не пил

Из горьких вод, в чужую даль влекомых.

Надо признать, что по степени откровенности «В лёгком огне» на грани фола, если не вовсе за гранью. Такой откровенности русская поэзия ещё не знала. Причём откровенность эта безжалостна по отношению к самому автору, к самой лирической героине этого … романа, романа в стихах. Даже Бродский, даже Некрасов, люди, достаточно строго относившиеся к самим себе, так к себе не обращались, так СЕБЯ не трактовали:

Так иди, иди за морозной своей звездой

Сквозь машинный храп, сквозь подлую дрожь

коленей,

По дороге, знакомой до запятой,

Да привычной ямы на перекрёстке, до notabene,

Посиневших от холода на полях

Текста, вызубренного до рвоты.

Иди, иди, не задерживайся. Этот шлях

Не тобою вытоптан. Никого ты

Не удивишь, не разжалобишь. На хрена

Тебе эта жалость? Поделом вору и мука.

Ты всегда берёшь чужое, какова б ни была цена,

Так что вслед тебе всё равно понесётся – сука!

Помимо зашкаливающей откровенности есть ещё одна новация в этой книге стихов. Обычно герой или героиня (лирические) таких книг один или одна. О них можно сказать очень многое. Их стихи – это их дневник (ритмически организованный, оснащённый рифмами), их письма к ближним и дальним. Если стихи или книга стихов, посвящены любимому или любимой, то об этих людях или – применим литературоведческий термин – персонажах, мало что можно сказать, кроме того, что вот его или её любил поэт или поэтесса. Эта облачность того, кому посвящены любовные стихи, приводит к тому, что часто историки литературы теряются: а кто адресат-то. Особенно, если у поэта или поэтессы было много любимых. Так до сих пор непонятно, кому Пушкин посвятил «Полтаву». На самом деле, лучшее своё любовное стихотворение.

Тебе, но голос Музы тёмной

Коснётся ль уха твоего?

Поймёшь ли ты душою скромной

Стремленья сердца моего?

Иль посвящение поэта,

Как некогда его любовь,

Перед тобою без ответа

Пройдёт не узнанное вновь?

Услышь по крайней мере звуки

Когда-то милые тебе,

И думай, что во дни разлуки,

Твоя печальная пустыня,

Последний звук твоих речей,

Одно сокровище, святыня,

Одна звезда в душе моей.

Щёголев (и я вслед за ним) считаем, что это стихотворение посвящено, декабристке Марии Волконской, поехавшей за мужем в Сибирь. Нам возражает (с пеной у рта) всё советское и пост-советское официальное пушкиноведение. Спор неразрешим. Образ адресатки туманен. Не то в книге Вольтской. Адресат вычерчен чётко. Вплоть до внешних примет: очки. Потому что (вот это и есть новация) он – такой же лирический герой, такой же главный герой сборника «В лёгком огне», как и автор сборника, поэтесса. Это не просто стихи, ему посвящённые, это о нём стихи.

Умираешь, значит? Закрываешь лавочку?

Сворачиваешь проект,

На который пошло немеряно водки,

чернил и обесцененных слёз,

И отборных острот, и продукции сивого мерина. –

Неужели последний аккорд пропет:

Высокий, он не тает в воздухе, словно радуга.

Ты всерьёз?

Да, конечно, не поле боя, не дорога и не отель, –

Правда, чужбина за бессмысленной рябью миль –

Но зато в кругу семьи, в своей постели, как

ты хотел.

Мир оседает медленно, как после взрыва – пыль.

В воздухе проплывает кресло,

обнажая потёртый бок,

Проплывают два стула из кухни, на которых сидели

мы, –

Жареная картошка, твоя любимая, водка,

томатный сок,

Суп из фасоли. Чтобы остались разделены

Красное с белым, водку ты наливал,

подставляя нож,

К стенке стакана – помнишь тот хитрый трюк?

Хороша была «кровавая Мэри». Что ж,

И диван проплывает, расшатанный в хлам, и даже

утюг,

Гладивший блузку перед твоим приходом, и тот

паром,

Первый раз увозивший нас за границу – почитай,

на тот свет,

И капитан, поди, до сих пор не знает, что он Харон,

Медленно проплывая в воздухе, руку подняв –

привет!

Рядом с ним проплывает причал и чугунные

фонари

У Петропавловки, с позолоченною стрелой,

Полосатая будка – только будочника внутри

Расстреляли, когда ещё не было нас с тобой.

Проплывает кладбище Новодевичьего монастыря

С могилой Тютчева, куда ты меня водил

Тайными тропами, и, вообще говоря,

Это место, в виду снесённого купола и заросших

могил,

Выглядело живей, чем сегодня – с золотом

и толпой

К поясу Богородицы, к Бог знает каким мощам.

Помнишь, в цеху грохочущем – в бывшей

церковке мы с тобой

Полустёртых ангелов встретили? Отощал

Каждый – кто крыльев лишился, кто головы своей,

И всё равно светились, в грязи и скрежете:

вопреки.

Я вот думаю – срам, поругание – страшно

сказать – честней

Фарисейской краски-побелки…

Проплывают ржавые катерки

По Неве, над которой мы до сих пор сидим

С бутылкой красного, свесив ноги, на крепостной

стене –

На краю тюрьмы, естественно, и цветные дворцы,

как дым,

Клубятся на том берегу.

(…)

Что ты наделал? Мир без тебя, как брошенная

на стул

Одежда, не может ни двигаться, ни дышать.

Подожди, подожди, подожди, пожалуйста, –

видишь, там, на мосту,

За тобой, спотыкаясь и падая, плача, бежит душа.

Вообще-то, в русском фольклоре для такого жанра есть обозначение: заплачка. Иное дело, что это особая заплачка. Интеллигентная или реалистическая. Заплачка с психологией и едва ли не политикой. Герой этой заплачки вписан в конкретный узнаваемый пейзаж со столь же узнаваемой природой и погодой. Надо сказать, что это одна из несомненных удач «В лёгком огне» – пейзаж, природа и погода. Питерский пейзаж, его природа-погода узнаваемы сходу. Это особый Питер. Некрасовско-достоевский. «Помнишь ли труб заунывные звуки? Звуки дождя, полусвет, полумглу?» В Москве такого не напишешь.

И погода под стать этому … саунд-треку. Как правило, зима, или осень, когда она переламывается в зиму. Или трескучий мороз, или зябкость, озноб. Дождь или снег. Или дождь со снегом. Топография сборника – точна. В основном, это Петроградская сторона, Васильевский остров и пригороды Петербурга в сторону Гатчины.

Болота, болота, болота, болота,

Романовка, Верево, Мозино, Зайцево, Гатчина.

Забота, забота, забота, забота, забота.

Небрежно земля заштрихована, вскользь

обозначена.

Как лица в вагоне – в осенних тенях-паутинках

На серых щеках, в перекатах усталого голоса.

Кто спит у окна в камуфляже, в солдатских

ботинках,

Кто вяжет, кто обнял рюкзак и букет гладиолусов.

(…)

И правда, куда громыхает-бренчит электричка,

Зачем продавец приволок эту сумку с мороженым?

Куда-то неслась уже, помнится, бодрая бричка –

Вперёд, меж дубравами и протокольными рожами,

И снова летит – Карташёвка, Татьянино, Гатчина –

Заросшими сором пустыми полями недужными,

Меж серых заборов и речки, намеченной

начерно, –

За мёртвыми душами, видно, за мёртвыми душами.

(…)

Плотное единство героя, героини и окружающей их природы-погоды, городского или сельского пейзажа тоже удача новой книги стихов Татьяны Вольтской, потому что, если сюжет этой психологической, реалистической заплачки, этого романа в стихах невозможно, да и не нужно, то тема на простом, социологическом уровне пересказу поддаётся. Он и она, два интеллигента, вжатые в очередную социальную катастрофу и помнящие о той недавней социальной катастрофе, вмятые в плотскую любовь и в житейские, весьма запутанные обстоятельства. Он – умер. Она осталась. В общем, поражение, проигрыш, разгром по всем фронтам, но «есть победы, которых стоит стыдиться» (Марина Цветаева) и есть поражения, которые, грех сказать, плодотворнее или благороднее побед…

Вольтская Т. В лёгком огне: Стихи. – (б.м.), Издательские решения, 2017. – 112 с.

Новости
Памятные даты

Памятные даты января

 19 января празднует день рождения писатель, ученый-востоковед Вячеслав Михайлович Рыбаков (р. 1954).

 

Обращаем ваше внимание

Российская национальная библиотека © 2018